The Indebted
Being in debt is becoming today the general condition of social life. It is nearly impossible to live without incurring debts—a student loan for school, a mortgage for the house, a loan for the car, another for doctor bills, and so on. The social safety net has passed from a system ofwelfare to one of debtfare, as loans become the primary means to meet social needs. Your subjectivity is configured on the foundation of debt. You survive by making debts, and you live under the weight of your responsibility for them.
Debt controls you. It disciplines your consumption, imposing austerity on you and often reducing you to strategies of survival, but beyond that it even dictates your work rhythms and choices. If you finish university in debt, you must accept the first paid position offered in order to honor your debt. If you bought an apartment with a mortgage, you must be sure not to lose your job or take a vacation or a study leave from work. The effect of debt, like that of the work ethic, is to keep your nose to the grindstone. Whereas the work ethic is born within the subject, debt begins as an external constraint but soon worms its way inside. Debt wields a moral power whose primary weapons are responsibility and guilt, which can quickly become objects of obsession. You are responsible for your debts and guilty for the difficulties they create in your life. The indebted is an unhappy consciousness that makes guilt a form of life. Little by little, the pleasures of activity and creation are transformed into a nightmare for those who do not possess the means to enjoy their lives. Life has been sold to the enemy.
G. W. F. Hegel’s master-slave dialectic reappears here but in a nondialectical form, because debt is not a negative that can enrich you if you rebel, nor a subordination that fosters a line of activity, nor an impulse of liberation, nor an attempt to pass over to a free activity. Debt can only deepen the impoverishment of your life and the depotentialization of your subjectivity. It only debases you, isolating you in guilt and misery. Debt thus puts an end to all the illusions that surround the dialectic—the illusion, for example, that the subjugated labor of the unhappy consciousness could achieve freedom or affirm its own power, wresting away the forces that had been denied it or, rather, that the expression of labor could be resolved in a superior synthesis and that the determinate negation could rise up to liberation. The figure of the indebted cannot be redeemed but only destroyed.
Once upon a time there was a mass of wage workers; today there is a multitude of precarious workers. The former were exploited by capital, but that exploitation was masked by the myth of a free and equal exchange among owners of commodities. The latter continue to be exploited, but the dominant image of their relationship to capital is configured no longer as an equal relationship of exchange but rather as a hierarchical relation of debtor to creditor. According to the mercantile myth of capitalist production, the owner of capital meets the owner of labor power in the marketplace, and they make a fair and free exchange: I give you my work and you give me a wage. This was the Eden, Karl Marx writes ironically, of “freedom, equality, property, and Bentham.” There’s no need for us to remind you how false and mystifying this supposed freedom and equality actually are.
But capitalist work relations have shifted. The center of gravity of capitalist production no longer resides in the factory but has drifted outside its walls. Society has become a factory, or rather, capitalist production has spread such that the labor power of the entire society tends to be subordinated to capitalist control. Capital increasingly exploits the entire range of our productive capacities, our bodies and our minds, our capacities for communication, our intelligence and creativity, our affective relations with each other, and more. Life itself has been put to work.
With this shift the primary engagement between capitalist and worker also changes. No longer is the typical scene of exploitation the capitalist overseeing the factory, directing and disciplining the worker in order to generate a profit. Today the capitalist is farther removed from the scene, and workers generate wealth more autonomously. The capitalist accumulates wealth primarily through rent, not profit—this rent most often takes a financial form and is guaranteed through financial instruments. This is where debt enters the picture, as a weapon to maintain and control the relationship of production and exploitation. Exploitation today is based primarily not on (equal or unequal) exchange but on debt, that is, on the fact that the 99 percent of the population is subject—owes work, owes money, owes obedience—to the 1 percent.
Debt obscures the productivity of workers but clarifies their subordination. Exploited work is cast in a mystified relationship—the wage regime—but its productivity is clearly measured according to the rule: labor time. Now, instead, productivity is ever more hidden as the divisions between work time and the time of life become increasingly blurred. In order to survive the indebted must sell his or her entire time of life. Those subject to debt in this way thus appear, even to themselves, primarily as consumers not producers. Yes, of course they produce, but they work to pay their debts, for which they are responsible because they consume. In contrast to the myth of equal exchange, then, the debtor-creditor relationship has the virtue of unmasking the vast inequalities at the foundation of capitalist society.
Once again, the movement we are tracing from exploitation to indebtedness corresponds to the transformation of capitalist production from an order based on the hegemony of profit (that is, the accumulation of the average value of industrial exploitation) to one dominated by rent (that is, by the average value of the exploitation of social development) and thus by the accumulation of the value socially produced in an increasingly abstract form. Production thus relies, in this passage, increasingly on socialized, not individual, figures of work, that is, on workers who immediately cooperate together prior to the discipline and control of the capitalist. The rentier is distant from the moment of the production of wealth and thus cannot perceive the cruel reality of exploitation, the violence of productive labor, and the suffering it causes in the production of rent. From Wall Street one doesn’t see the suffering of each worker in the production of value, since that value tends to be based on the exploitation of a vast multitude, waged and unwaged. That all fades to gray in the financial control of life.
A new figure of the poor is emerging, which includes not only the unemployed and the precarious workers with irregular, part-time work, but also the stable waged workers and the impoverished strata of the so-called middle class. Their poverty is characterized primarily by the chains of debt. The increasing generality of indebtedness today marks a return to relations of servitude reminiscent of another time. And yet, much has changed.
Marx sardonically characterized the improved condition of proletarians who arose with the industrial age as Vogelfrei, free as birds insofar as they are doubly free of property. Proletarians are not the property of masters and thus are free of the medieval bonds of servitude (that is the good part), but also they are free of property in the sense that they have none. Today’s new poor are still free in the second sense, but through their debt they are, once again, the property of masters, now masters who rule through finance. Reborn are the figures of the bondsman and the indentured servant. In an earlier era, immigrants and indigenous populations in the Americas and Australia had to work to buy themselves out of debt, but often their debt continually rose, condemning them to indefinite servitude. Unable to rise from the misery to which they are reduced, the indebted is bound by invisible chains that must be recognized, grasped, and broken order to become free.
Debt controls you. It disciplines your consumption, imposing austerity on you and often reducing you to strategies of survival, but beyond that it even dictates your work rhythms and choices. If you finish university in debt, you must accept the first paid position offered in order to honor your debt. If you bought an apartment with a mortgage, you must be sure not to lose your job or take a vacation or a study leave from work. The effect of debt, like that of the work ethic, is to keep your nose to the grindstone. Whereas the work ethic is born within the subject, debt begins as an external constraint but soon worms its way inside. Debt wields a moral power whose primary weapons are responsibility and guilt, which can quickly become objects of obsession. You are responsible for your debts and guilty for the difficulties they create in your life. The indebted is an unhappy consciousness that makes guilt a form of life. Little by little, the pleasures of activity and creation are transformed into a nightmare for those who do not possess the means to enjoy their lives. Life has been sold to the enemy.
G. W. F. Hegel’s master-slave dialectic reappears here but in a nondialectical form, because debt is not a negative that can enrich you if you rebel, nor a subordination that fosters a line of activity, nor an impulse of liberation, nor an attempt to pass over to a free activity. Debt can only deepen the impoverishment of your life and the depotentialization of your subjectivity. It only debases you, isolating you in guilt and misery. Debt thus puts an end to all the illusions that surround the dialectic—the illusion, for example, that the subjugated labor of the unhappy consciousness could achieve freedom or affirm its own power, wresting away the forces that had been denied it or, rather, that the expression of labor could be resolved in a superior synthesis and that the determinate negation could rise up to liberation. The figure of the indebted cannot be redeemed but only destroyed.
Once upon a time there was a mass of wage workers; today there is a multitude of precarious workers. The former were exploited by capital, but that exploitation was masked by the myth of a free and equal exchange among owners of commodities. The latter continue to be exploited, but the dominant image of their relationship to capital is configured no longer as an equal relationship of exchange but rather as a hierarchical relation of debtor to creditor. According to the mercantile myth of capitalist production, the owner of capital meets the owner of labor power in the marketplace, and they make a fair and free exchange: I give you my work and you give me a wage. This was the Eden, Karl Marx writes ironically, of “freedom, equality, property, and Bentham.” There’s no need for us to remind you how false and mystifying this supposed freedom and equality actually are.
But capitalist work relations have shifted. The center of gravity of capitalist production no longer resides in the factory but has drifted outside its walls. Society has become a factory, or rather, capitalist production has spread such that the labor power of the entire society tends to be subordinated to capitalist control. Capital increasingly exploits the entire range of our productive capacities, our bodies and our minds, our capacities for communication, our intelligence and creativity, our affective relations with each other, and more. Life itself has been put to work.
With this shift the primary engagement between capitalist and worker also changes. No longer is the typical scene of exploitation the capitalist overseeing the factory, directing and disciplining the worker in order to generate a profit. Today the capitalist is farther removed from the scene, and workers generate wealth more autonomously. The capitalist accumulates wealth primarily through rent, not profit—this rent most often takes a financial form and is guaranteed through financial instruments. This is where debt enters the picture, as a weapon to maintain and control the relationship of production and exploitation. Exploitation today is based primarily not on (equal or unequal) exchange but on debt, that is, on the fact that the 99 percent of the population is subject—owes work, owes money, owes obedience—to the 1 percent.
Debt obscures the productivity of workers but clarifies their subordination. Exploited work is cast in a mystified relationship—the wage regime—but its productivity is clearly measured according to the rule: labor time. Now, instead, productivity is ever more hidden as the divisions between work time and the time of life become increasingly blurred. In order to survive the indebted must sell his or her entire time of life. Those subject to debt in this way thus appear, even to themselves, primarily as consumers not producers. Yes, of course they produce, but they work to pay their debts, for which they are responsible because they consume. In contrast to the myth of equal exchange, then, the debtor-creditor relationship has the virtue of unmasking the vast inequalities at the foundation of capitalist society.
Once again, the movement we are tracing from exploitation to indebtedness corresponds to the transformation of capitalist production from an order based on the hegemony of profit (that is, the accumulation of the average value of industrial exploitation) to one dominated by rent (that is, by the average value of the exploitation of social development) and thus by the accumulation of the value socially produced in an increasingly abstract form. Production thus relies, in this passage, increasingly on socialized, not individual, figures of work, that is, on workers who immediately cooperate together prior to the discipline and control of the capitalist. The rentier is distant from the moment of the production of wealth and thus cannot perceive the cruel reality of exploitation, the violence of productive labor, and the suffering it causes in the production of rent. From Wall Street one doesn’t see the suffering of each worker in the production of value, since that value tends to be based on the exploitation of a vast multitude, waged and unwaged. That all fades to gray in the financial control of life.
A new figure of the poor is emerging, which includes not only the unemployed and the precarious workers with irregular, part-time work, but also the stable waged workers and the impoverished strata of the so-called middle class. Their poverty is characterized primarily by the chains of debt. The increasing generality of indebtedness today marks a return to relations of servitude reminiscent of another time. And yet, much has changed.
Marx sardonically characterized the improved condition of proletarians who arose with the industrial age as Vogelfrei, free as birds insofar as they are doubly free of property. Proletarians are not the property of masters and thus are free of the medieval bonds of servitude (that is the good part), but also they are free of property in the sense that they have none. Today’s new poor are still free in the second sense, but through their debt they are, once again, the property of masters, now masters who rule through finance. Reborn are the figures of the bondsman and the indentured servant. In an earlier era, immigrants and indigenous populations in the Americas and Australia had to work to buy themselves out of debt, but often their debt continually rose, condemning them to indefinite servitude. Unable to rise from the misery to which they are reduced, the indebted is bound by invisible chains that must be recognized, grasped, and broken order to become free.
- ?
- 16 мая 2012, 16:51
- copylefter
- Оставить комментарий
Рабочий вариант декларации ассамблеи Москва-Ньюйорк. (Перевод американского варианта -Не утвержден)
Совместная декларация между ассамблеями Москвы и Нью-Йорка
Предложение 2.0, 26 января, 2012 драфт
Одобрено антивоенной группой Occupy Wall street
Мы участники ассамблей Нью-Йорка и Москвы признаем что будущее человеческой расы зависит от взаимодействия всех ее представителей. Мы находимся в критическом моменте нашей истории.
Читать дальше
Предложение 2.0, 26 января, 2012 драфт
Одобрено антивоенной группой Occupy Wall street
Мы участники ассамблей Нью-Йорка и Москвы признаем что будущее человеческой расы зависит от взаимодействия всех ее представителей. Мы находимся в критическом моменте нашей истории.
Читать дальше
Программная экономическая статья Путина. Читаем, обсуждаем.
Мы живем в период кардинальных перемен в экономической жизни всего мира. Никогда еще столь быстро не обновлялись технологии. Многое из того, что нас сегодня привычно окружает, казалось фантастикой лет 15-20 назад. Никогда не была столь острой борьба за лидерство в глобальной конкуренции, и мы видим, как страны, позиции которых еще вчера казались незыблемыми, начинают уступать тем, к которым еще недавно относились со снисходительным пренебрежением. Никогда люди не сталкивались со столь огромными рисками техногенных катастроф, никогда не были столь серьезными угрозы природной среде. Но и возможности человечества никогда не были столь велики. Выигрывает тот, кто полнее других использует новые возможности.
Читать дальше
Читать дальше
Экономическая ситуация в Европе
finmarket.ru/z/nws/hotnews.asp?id=2691101&nt&p=1&sec=0
Мнение пессимиста: политика Европейского ЦБ в долгосрочной перспективе угрожает Европе крахом
Европейский центробанк в феврале собирается выдать банкам новую порцию денег, часть которой те должны будут потратить на покупку облигаций проблемных стран ЕС. Первая подобная операция по беззалоговому кредитованию на три года почти на полтриллиона евро прошла в декабре и принесла экономике ЕС видимое облегчение. Однако экономисты сразу принялись спорить, как долго продлится эта ремиссия и грозит ли такая раздача денег проблемами Европе в долгосрочной перспективе. Мнение пессимистов для «Финмаркета» изложил аналитик «Национального рейтингового агентства» Максим Васин.
Читать дальше
Мнение пессимиста: политика Европейского ЦБ в долгосрочной перспективе угрожает Европе крахом
Европейский центробанк в феврале собирается выдать банкам новую порцию денег, часть которой те должны будут потратить на покупку облигаций проблемных стран ЕС. Первая подобная операция по беззалоговому кредитованию на три года почти на полтриллиона евро прошла в декабре и принесла экономике ЕС видимое облегчение. Однако экономисты сразу принялись спорить, как долго продлится эта ремиссия и грозит ли такая раздача денег проблемами Европе в долгосрочной перспективе. Мнение пессимистов для «Финмаркета» изложил аналитик «Национального рейтингового агентства» Максим Васин.
Читать дальше
- +1
- 29 января 2012, 17:29
- Luka
- Оставить комментарий
А.Чубайс: экономика России под давлением европейской рецессии
России в 2012г. предстоит принимать серьезные решения, в том числе по бюджетной политике на предстоящие годы. Об этом сообщил глава госкорпорации «Роснано» Анатолий Чубайс в интервью телеканалу «Россия 24».
«Рецессия в Европе грозит России сокращением объемов производства и потребления ресурсов, в том числе российских нефтегазовых ресурсов», — сказал А.Чубайс.
Читать дальше
«Рецессия в Европе грозит России сокращением объемов производства и потребления ресурсов, в том числе российских нефтегазовых ресурсов», — сказал А.Чубайс.
Читать дальше
- 0
- 29 января 2012, 07:45
- Luka
- Оставить комментарий
Удальцов пишет о прямой демократии.
echo.msk.ru/blog/udaltsov/853344-echo/
Претензий к современному российскому государству можно предъявить огромное количество. Но одна из основных проблем, порождающая многие другие – бесконтрольность власти и вытекающая из этого безответственность чиновников всех уровней. Поэтому максимально консолидировать общество может, на мой взгляд, именно конкретная программа разрешения данной проблемы. И основные пункты этой программы – прямая демократия и народный контроль.
Читать дальше
Претензий к современному российскому государству можно предъявить огромное количество. Но одна из основных проблем, порождающая многие другие – бесконтрольность власти и вытекающая из этого безответственность чиновников всех уровней. Поэтому максимально консолидировать общество может, на мой взгляд, именно конкретная программа разрешения данной проблемы. И основные пункты этой программы – прямая демократия и народный контроль.
Читать дальше
- 0
- 28 января 2012, 18:55
- Luka
- Оставить комментарий
по поводу ассамблеи Москва-НьюЙОрк
www.nycga.net/groups/antiwar/docs/draft-joint-declaration-of-occupy-moscow-and-ows-approved-by-antiwar-working-group — здесь утвержденный на ньюйоркской ассамблеи драфтовый вариант заявления.
Давайте чтобы не терять времени. Помогите ктонибудь перевести. И обсудим здесь.
Давайте чтобы не терять времени. Помогите ктонибудь перевести. И обсудим здесь.
Особенности национальной либерализации уголовного законодательства
В новогодние праздники на глаза случайно попался, так называемый, закон о либерализации норм уголовного законодательства (Федеральный Закон от 07.12.11 № 420-ФЗ). Конечно, это закон преподносится как серьезный шаг, прорыв и т.п. Во только шаг к чему?
Маленький пример одной из поправок.
Из состава уголовных преступлений исключаются уголовные составы ст.129 «Клевета» и ст.130 «Оскорбление». А кодекс об административных правонарушениях дополняется новыми составами правонарушений: ст.5.60 «Клевета» и ст.5.61 «Оскорбление». Выглядит все чудесно. Деяния декриминализированы, меньше людей будет с уголовными статьями.
Но, как говорил Василий Иванович, есть нюанс.
Начну издалека. Как-то был опыт, когда нужно было оформить документы на недвижимость в регистрирующем органе. Мои похождения запомнились тем, что над каждым окошечком висела специальная памятка о том, что оскорбление чиновника влечет уголовную ответственность. С учетом качества их работы тогда, это было самое меньшее, на что они могли рассчитывать от доведенных до белого каления граждан. Но суть не в этом, вернемся к поправкам.
Что же у нас произошло со ст.319 УК «Оскорбление представителя власти»? Абсолютно ничего. Она продолжит действие!!!
Итак, логика проста. Барин может тебя называть кем угодно, максимум административная ответственность в виде смешного штрафа. А вот если холоп развязал язык…
Сначала я подумал, что это всего лишь недоработка. Забыли вычистить и т.п. Но Закон №420-ФЗ планку штрафа в ст.319 УК поднял в два раза.
Занавес!
Read more: taxpravo.ru/blog/statya-171833-pro_holopov_i_lyudey#ixzz1keXNadCU
Маленький пример одной из поправок.
Из состава уголовных преступлений исключаются уголовные составы ст.129 «Клевета» и ст.130 «Оскорбление». А кодекс об административных правонарушениях дополняется новыми составами правонарушений: ст.5.60 «Клевета» и ст.5.61 «Оскорбление». Выглядит все чудесно. Деяния декриминализированы, меньше людей будет с уголовными статьями.
Но, как говорил Василий Иванович, есть нюанс.
Начну издалека. Как-то был опыт, когда нужно было оформить документы на недвижимость в регистрирующем органе. Мои похождения запомнились тем, что над каждым окошечком висела специальная памятка о том, что оскорбление чиновника влечет уголовную ответственность. С учетом качества их работы тогда, это было самое меньшее, на что они могли рассчитывать от доведенных до белого каления граждан. Но суть не в этом, вернемся к поправкам.
Что же у нас произошло со ст.319 УК «Оскорбление представителя власти»? Абсолютно ничего. Она продолжит действие!!!
Итак, логика проста. Барин может тебя называть кем угодно, максимум административная ответственность в виде смешного штрафа. А вот если холоп развязал язык…
Сначала я подумал, что это всего лишь недоработка. Забыли вычистить и т.п. Но Закон №420-ФЗ планку штрафа в ст.319 УК поднял в два раза.
Занавес!
Read more: taxpravo.ru/blog/statya-171833-pro_holopov_i_lyudey#ixzz1keXNadCU
- 0
- 27 января 2012, 13:22
- Luka
- Оставить комментарий
Центробанк отказал в дополнительных средствах главам ведущих российских банков
Президенты двух крупнейших госбанков использовали кулуары Давосского форума, чтобы обратиться к руководству Центробанка с просьбой о помощи. По словам Германа Грефа из Сбербанка и Андрея Костина из ВТБ, финансовой системе остро не хватает денег, а потому ЦБ должен использовать все инструменты, в том числе беззалоговые, последний раз применявшиеся в кризис, чтобы предоставить банкам ликвидность.
Читать дальше
Читать дальше
- 0
- 27 января 2012, 10:05
- Luka
- Оставить комментарий
